Георгий ВАСИЛЬЕВ
Малая Охта 1920-х - это несколько каменных зданий, среди которых - школа, поликлиника, фабричные постройки, магазинчики-лавочки; в основном же - 1-2х этажные деревянные дома. Повсюду - плодовые сады, палисаднички и огороды, сараи и заборы.
Это две основные магистрали: Новочеркасский и Малоохтенский проспекты, и около десятка улочек, спускающихся от Новочеркасского - к Неве: Оградная, Тонова, Мариинская, Молчаливая, Сборная, Весенняя, Глухая, Пустая, Суворовская. Большая часть их растворилась в современной застройке, однако старожилы и по сей день говорят "школа на Весенней") и "булочная на Глухой" (ныне - ул. Помяловского).
Гордостью охтян был собственный величественный парадный въезд. Еще мальчишкой, проходя пешком этот огромный, так непохожий на остальные питерские мосты Охтенский мост, я, как и многие, тянулся при сходе с него к левой стороне. Там, внизу, всегда, в любую погоду стоял возле старого мощного дерева, окруженного какими-то тумбами, красноармеец с ружьем. Как объясняли взрослые, это был "Дуб Петра Великого", а тумбы - вкопанные стволы шведских орудий, захваченные солдатами Петра 1-го при штурме крепости Ниеншанц.
Трамвай 12-го маршрута, звеня, скатывался с моста вниз к небольшой площади между Петрозаводом и Мореходкой и сначала пересекал деревянный тогда Комаровский мост, делая кольцо на Большой Охте. Направо за Мореходкой начинался тихий и запущенный Новочеркасский проспект. Это позднее, уже в 1960-е годы он сделался центральной малоохтенской магистралью. В 1920-е же годы это была грязная, плохо вымощенная дорога, вдоль которой тянулись казавшиеся огромными, красного кирпича казармы 35-го стрелкового Новочеркасского полка. Транспорта тут не было, и народ шел по дощатому, вечно поврежденному тротуару к трамваю, кольцо которого было на той стороне Комаровского моста.
Событием для Малой Охты стало открытие "своего" 16-го маршрута. Он ходил от завода "Электросила" и довозил охтян до Мариинской улицы. Там проспект упирался в территорию Малоохтенского кладбища, огибал его извилистой дугой и далее превращался в обыкновенную грунтовую дорогу. Трамвайного кольца в точном смысле слова на Новочеркасском не было. Был трамвайный тупик. Моторный вагон, имевший две кабины вагоновожатого спереди сзади - перецепляли, как это делают с локомотивом, и он тащил прицепной вагон обратно по однорельсовому пути, предварительно получив от встречного маршрутную палочку.
За нынешним Заневским проспектом Малая Охта плавно переходила в настоящее крестьянское хозяйство - с избами, полями, коровами: отсюда приходили торговать на Мариинскую охтенские молочницы.
Но прежде всего Малая Охта - это Нева; не такая, как теперь, отрезанная от людей глухой стеной набережной и автомагистралью. Обращенная "парадными" фасадами на Малоохтенский проспект, Малая Охта всем своим существом была обращена к Неве - кормилице, труженице, которая всегда была наполнена жизнью. Множество бойких буксиров растаскивали по сторонам бесчисленные плоты-"гонки" из бревен, баржи с лесом, баржи с песком, который затем молодые мужики (их звали "каталы") растаскивали тачками по сходням на берег, образуя высокие горы песка, на радость ребятишкам. Нева - это весенняя путина: знаменитая корюшка, а также окунь, плотва, лещ.угорь и пр. Ловили рыбу и артелями, и самостоятельно: взрослые и дети.
На месте съезда к Неве, что у Перевозного переулка, у берега стоял плот с яликами (шлюпками); артель перевозчиков занималась перевозом всех желающих "на ту сторону" за 5 копеек. Лодки делали мастера здесь же, неподалеку. С годами на месте плотов появлялись добротные пристани, на смену яликам пришли пароходы, а затем - дизельные "трамвайчики", которые и занимались перевозом с Малой Охты на Калашниковскую (Синопскую) набережную.
Помнится и суровая Нева 1924-го года, когда мы под свист ветра со страхом наблюдали, как быстро поднимается вода, заливая Ч-е этажи домов, стоявших у самого берега. На лодках подплывали к окнам, грузили самое необходимое и переправляли на Малоохтенский проспект, чтобы потом приютиться у кого-нибудь. В случае беды помогали друг другу с большой готовностью. Всегда можно было воспользоваться лодкой соседа. Не забуду, как весь дом вышел скалывать с проезжей дороги лед после трудной зимы: каждый со своим ломом, со своей лопатой.
Живущие на Неве имели лодки, которые чалились у мостков или плотов возле берега, на мелком месте. Тут всегда резвились ребята, рано и самостоятельно познающие речное дело. Вечером, после трудового дня, на залитом солнцем берегу отдыхают, "забивая козла", взрослые. Вдруг слышится: "Бревна-а!" Кончается домино, мужики бегут за веслами - и в лодки. Это проходивший буксир "растерял" несколько плотов, и вот ставшие бесхозными бревна уже тащат к своему берегу лодочники. Характерно, что лодки оказываются хорошо экипированы: тут, как правило, и багор, и чалки, и весла. Бревна же сперва "отлежатся" на берегу, а потом уже их в более спокойной обстановке пилят и используют.
Ровно на пол-пути от Охтенского моста к Финляндскому стояла главная малоохтенская церковь. Ее было видно с обеих концов Малоохтенского проспекта и от обоих мостов. Белый храм, как бы выдвинутый на проспект, привлекал своей соразмерностью, стройностью, особенной, скромной красотой. Перед церковью проспект изгибался дугой, образуя небольшую площадь. Напротив была часовня (после войны в ней продавали керосин), по обе стороны от нее - ровные ряды деревьев. Движенье по Малоохтенскому было незначительным, поэтому и на паперти, и на площади перед церковью всегда было людно. Большое скопление народа - местного и приезжего - было в дни церковных праздников, особенно - в день Марии Магдалины (летом, кажется, в июне). Проезда по проспекту в этот день не было. Толпы праздных, нарядно нарядно одетых людей; нищие, старушки и прочий церковный люд, снующий в открытые двери церкви, на кладбище, на площади; шум, крик, смех, торговцы-зазывалы, лотерея, китайцы, продающие необыкновенные игрушки (раскручивающийся с характерным звуком "тёщин язык", шарики-раскидаи и др.), масса лотков со сластями - и все это под веселый колокольный звон, в котором так искусен был звонарь по прозвищу Типилима. Этот звонарь пользовался большой популярностью у детей, потому что водил их на колокольню - смотреть сверху на Охту и вблизи - на колокола.
Большое скопление прихожан было и на масленицу - помню талый снег на дорогах и мчащиеся по проспекту куда-то в сторону Финляндского моста "вейки". Так называли легкие извозщичьи пролетки, разукрашенные лентами, и с непременными бубенцами на дугах. Возвращалась одна - садились и мчались с гиком другие. В этот день много городских извозчиков собирались на площади перед церковью - подхалтурить.
Крещенье. Жгучий мороз. Под колокольный звон из храма выходил крестный ход, поворачивая по проспекту в сторону Мариинской улицы. Там сворачивали к Неве и спускались на лед, где метрах в 70 от берега была была устроена прорубь - "Иордань". Здесь начиналось освящение воды...
Не только по праздникам, но и по будним дням церковь была открыта для прихожан. Двери отворены, внутри - тишина, снуют, шепча что-то, монашки, народу почти нет; иногда отпевают усопшего или зайдет кто поставить свечку.
Возле самой церкви стоял уцелевший до наших дней "Церковный" дом 1/53 по Малоохтенскому проспекту (теперь тут Стройбанк). Построеный в 1905 году для служителей Мариинской церкви, этот дом был одним из лучших охтенских строений. Красивый парадный вход, просторный вестибюль с паровым отоплением (!) и комнаткой дворника, удобными лестничными маршами, огромными цветными витражами больших окон, глядящих не на улицу, а в зеленый, открывающийся к Неве двор... Летом залитый заходящим солнцем, этот тенистый двор-сад очень живописно смотрелся с реки или с того берега (кстати, дом этот оказывался как раз в створе Калашниковской улицы).
За оживленной торговой Мариинской улицей была еще Тенева, а за ней - Оградная, за которой вставали деревья старинного Малоохтенского кладбища. Кладбище это тянулось примерно до нынешнего Новочеркаского проспекта, в основном его территория оказалась занятой стадионом "Дружба".
Вход на кладбище был рядом с церковью. Возле церкви - могилы духовенства, богатые надгробия купцов. Захоронения подле церкви "по первому разряду". Дальше располагались могилы попроще, а в конце - там, где земля сырая или вовсе болотистая - 3-4 разряд. Между церковью и кладбищенской оградой - слева от храма - находилась могила Помяловского. Оградная улица некоторое время носила его имя, и лишь после того, как она перестала существовать, это название перешло на Глухую улицу. Сам же Помяловский жил и умер в 1910 году в деревянном доме на углу Малоохтенского и Молчаливой. Об этом мы знали по мемориальной табличке на доме, выполненной краеведами. Эту деревянную табличку повесил учитель рисования 1 ЗО-й школы Александр Алексеевич Бутлер.
Среди охтян были любители подискутировать, обсудить обстановку в стране и за рубежом, прочитанные книги, газетные новости. Часто собирались вместе охтенские любители-краеведы. Хорошо известны охтянам были Николай Разумникович Аникин, организовавший местный краеведческий музей, школьный учитель Бутлер, Топталов, Филиппов, Васильев. Упомянутый музей был устроен на верхнем этаже бывшего здания Приюта Марии Федоровны и представлял собой собрание предметов, относящихся к истории Охты, схемы, чертежи и эскизы Моста Петра Великого, Утварь, рыболовные снасти первых охтенских поселенцев, фотоснимки охтян со своим хозяйством и т.п. В 1930-е годы этот музей прекратил свое существование...
Встречались у кого-нибудь дома, краеведы для затравки ставили на стол "маленькую" и, не торопясь, обсуждали всякую всячину. Нередко под гитару пели - преимущественно народные песни и романсы: "Не искушай", "Вечерний звон", и, конечно, революционные: "Замучен тяжелой неволей", "Варшавянка"... Многие жители Малой Охты были связаны с типографским делом. Они и жили неподалеку друг от друга. Профсоюз печатников проявил заботу - предоставил, к примеру, семи семьям типографских рабочих жилье в "церковном" доме N 53 по Малоохтенскому (один из немногих, сохранившихся и поныне дореволюционных построек Охты). Разумеется, полиграфисты и печатники были в курсе основных событий в стране и мире. Частенько в хорошую погоду соседи и знакомые собирались не дома, а шли в тенек на кладбище, где, помянув товарища, затевали разговоры. Темами становилась чаще всего международная обстановка; в беседах звучало: Пуанкаре, Лига наций, Чжан-цзю-пин.
В 1920-х годах Мариинская улица была центральной улицей Малой Охты. В деревянном трехэтажном доме на Мариинской располагалась пожарная команда - с "линейкой" и паровой машиной. Нередко охтяне наблюдали выезд пожарных "на прогулку". Великолепные лошади, красные корпуса пролеток, красные же колеса, золотые каски... Особое внимание привлекала медно-золотая труба паровой машины мчавшейся за "линейкой" и, конечно, мощные, нетерпеливые кони. Все это волновало и восхищало обывателей. Однажды я наблюдал пожарных "в деле" - во время большого пожара на заводе "Буревестник". Выезжали пожарные и в случаях ухода под лед, часто происходивших на весеннем невском льду, когда ямщики гнали своих лошадей на другой берег по уже размытой весенней дороге и, случалось, проваливапись... Картина жуткая: повозка - в воде, торчит голова лошади с обезумевшими глазами и рядом за уздечку придерживает ее на плаву не задачливый возница, ждущий помощи от пожарных. А те уже скачут по Малоохтенскому - к Перевозу, сворачивая на полном ходу к Неве...
Прежде пожарная часть располагалась на дальнем конце Мариинской, возле реки Охты, а потом была переведена в сохранившееся до наших дней (правда, уже без каланчи) каменное здание с высокими воротами. Кони были заменены менее романтическими красными пожарными машинами.
Мариинская - оживленная и многолюдная, заполнена была многочисленными лавочками и вывесками: "Лабаз", "Мясо", "Керосин", "Булочная", "Почта", "Москатель", "Аптека"... У перекрестка с Малоохтенским - Поликлиника, чуть позже ближе к берегу появились Мариинские бани. На Мариинской работали портные по Фамилии Сикирка, были Парикмахерские (владельцы - отец и сын Курис), Мясная лавка Степанова. Вообще за время НЭПа охтяне привыкли называть лавочки по именам их владельцев. Сапожники рекламировали свои заведения такими объявлениями:"Шитье не дорого, но прочно
Щиблет, ботинок, сапогов
Заказы выполняю точно
Сапожный мастер Горюнов!".
После этих признаний рисовался большой, неопределенного цвета русский сапог. Над другими лавочками красовались другие эмблемы: например, огромный крендель . "Клиенты" были хорошо знакомы продавцам - те же соседи-охтяне. Когда моя мать посылала меня в лавку к "тете Дуне" за постным маслом, та доставала большую книгу и заносила туда фамилию отца. В день получки он расчитывапся с ней и с другими продавцами.
Мариинская улица постепенно переходила в Уткину, шедшую к деревням Большая и Малая Яблоновки по берегам речки Оккервиль. Далее шли поля и огороды совхоза "Красный Октябрь". В предрождественские дни по Мариинской - вероятно, со стороны "Красного Октйбря" - медленно и важно шествовали красивые белые гуси. Их гогот слышен был задолго до появления: вот уже видны вдали красные лапы, так выделяющиеся на фоне снега и их собственного оперения... Раскачиваясь с боку на бок, подгоняемые хворостинами, стадо гусей медленно шагало вдоль Мариинской, редея на глазах. Так охтяне приобретали рождественских гусей.
[Писать "Вольному Петербургу"]
[МАНИФЕСТ] | [Предоставление гражданства] | [Маленькая страна] | [Исторический очерк] | [Современное состояние] | [О текущем моменте] | [Проект национального гимна] | [Программа действий] | [Политический облик] | [Публикации в прессе] | [Наши линки] | [Экономическая программа] | [Пресс-релиз] | [Наши анекдоты] | [Анекдоты из жизни] | [Культурный проект] | [Публицистика. Краеведение]