ПРАВО НА ЯЗЫК 

Планета была с виду очень хороша собой, и Серову сразу же подумалось, что было бы просто здорово, если бы тут жили хорошие люди. Или уж чтоб вообще никто не жил, кроме неразумных тварей, пригодных лишь на то, чтобы какой-нибудь экзобиолог ими занимался до конца дней своих. Но, разумеется, лучше, если бы были люди, потому что только люди могли бы сейчас ему помочь. 
То есть, само собой, Серов не имел бы ничего против сколь угодно негуманоидных существ, будь эти существа разумны. Но, знаете ли, пока с ними договоришься, пока они сообразят, что у тебя полетело и какой ихней негуманоидной штуковиной это можно заменить... Это если с ними вообще можно договориться. 
К тому же Серов отлично знал, как много у него шансов повстречать в этих местах именно людей. И как мало шансов, что люди эти даже не поймут, а пожелают понять, что вовсе он не пришлец незваный и что всего-то ему надо кой-какие блоки поменять и подлатать. 
Короче, Серов испытал даже нечто похожее на радость, когда по экрану прошли четкие зеленые строчки чужих локаторов. Это могло означать многое, но это заведомо исключало наличие на планете сектантствующих аграриев и аграрствующих сектантов. Это могло означать, что встретит его космодромный катер, орбитальный крейсер, а то и просто управляемая ракета с термоядерной боеголовкой, – многое могло быть, но уж наверняка Серову не пришлось бы объяснять, что-де реактор – это вот такой вот толстый ящик, к которому надо приделать вот такую штуку, чтобы все было хорошо... Серов терпеть не мог объяснять такие вещи: если приходилось объяснять, его, как правило, не хотели слушать. 
Включив всю защитную автоматику (то есть, конечно же, всю, которая работала), он приблизился к планете – и тут его вызвали. Его обнаружили, и это означало, что там работают не просто локаторы, а очень хорошие локаторы. На экране появился несомненный человек, и вид у человека был ни в коей мере не испуганный, а скорее несколько удивленный. 
– Откуда следуете? – поинтересовался он на приличном староанглийском. 
Серов рассказал, и человек, кажется, понял, хотя удивился еще больше. 
– Задачи экспедиции? – продолжил Диспетчер – представиться он и не подумал. Какое ему, собственно, дело до моих задач, подумал Серов ответил просто: 
– Барахлит левый рециклатор. Диспетчер, похоже, не понял, что такое 
рециклатор и почему это он должен торчать именно слева. 
– Уточните, – потребовал он. – Что барахлит? 
– Рециклатор, – как можно разборчивее сказал Серов. – Ну, прибор такой... 
– Назначение? Диспетчер был настырен, и Серову это не особенно 
понравилось. Все же он рассказал, что делает рециклатор, и Диспетчер впервые, кажется, соизволил улыбнуться. 
– Ясно, – сказал он. – На посадку заходите по сигналам маяка. Это мы вам сделаем. 
И Серов пошел на посадку. Не то чтобы он так уж поверил Диспетчеру, но ему совершенно не улыбалось летать с одним рециклатором: муторное это занятие и опасное к тому же. 
*  *  * 
– С благополучным приземлением, – приветствовал его Диспетчер. 
Пожалуй, лишь теперь Серов оказался в состоянии сформулировать, что такого странного в этом существе. Не внешность, не одежда, не беспардонность в обращении, не легкий акцент, а всего-навсего некоторое непонятное удивление, начисто выбивающее из головы все, что было туда вбито. Диспетчер смотрел на Серова, словно перед ним не обыкновенный пилот и даже не пришлец незваный, а уж как минимум Ахилл верхом на троянском коне. 
Трудно было понять, откуда такое отношение, и поневоле думалось, не натворил ли он каких-нибудь глупостей при посадке. Кажется, ничего такого не было, хотя, конечно, с одним рециклатором и трудно не наделать глупостей. Или аборигены столь преуспели в науках, что рециклаторы для них безнадежно устарели? Трудно, конечно, себе такое представить, особенно в новом мире, но, с другой стороны, для новых миров в высшей степени нетипичны хорошие локаторы и хорошие космодромы. 
– Так вы в самом деле с Земли? – спросил Диспетчер.
Серов подтвердил, и Диспетчер был, кажется, разочарован. Чем именно, Серов не стал спрашивать: предполагал, должно быть, увидеть ангела или дьявола, а то, может быть, просто человека в безукоризненно выглаженной белой тоге, всегда готового рассказать, чем можно заменить эти чертовы рециклаторы, чтоб их... Диспетчер поглядел на него с сомнением и препроводил в машину. Машина была... Серов и предположить не мог, что из простого транспортного средства можно сделать этакое вот воплощение конструктивной изощренности и изящества. 
– Контактная группа ожидает вас в гостиница при космодроме, – сказал Диспетчер и закрыл дверцу. 
Ладно, думал Серов, перемещаясь по полупрозрачному шоссе мимо каких-то полупризрачных то ли строений, то ли звездолетов, раз есть группа, будет и контакт: на бюрократов они мало похожи. А что в гостинице, так из этого всего лишь следует, что у них в самом деле есть кому в космодромной гостинице останавливаться. 
Контактная группа ожидала его на лестнице – три высокие стройные фигуры на белой широкой каменной лестнице. Они представились. 
– Очень приятно, – ответил Серов.
Действительно приятно: он видел уже четырех аборигенов, и все четверо не были похожи на типичных обитателей новых миров. Все очень подходили к планете: здоровые, ухоженные, уверенные в себе. С такими, небось, и поговорить можно, это вам не сектанты, и как только их занесло в такую даль? И как они в такой дали не вымерли? 
Его провели в холл и усадили есть. Серов не возражал: он-таки успел проголодаться, к тому же он давно уже был убежден, что состояние кулинарии неплохо коррелирует с общим состоянием цивилизации. 
– Натуральное? – просто для порядка осведомился он. 
– Синтетика, – ответил Новак.
Ему явно было очень обидно, что контактную группу приняли за дикарей. Ну и ну, подумал Серов, если у них такая синтетика, стоит вступать в контакт, определенно стоит: ничего вкуснее он в жизни не пробовал. 
– Итак? – сказал Бейкер, когда они перешли к кофе. 
– Я потерпел аварию, – ответил Серов, – и мне, кажется, очень повезло, что мне попалась цивилизованная планета. 
– Иными словами, – сказал Новак, – вам необходим новый... рециклатор? 
Ну да, только вот зачем они играют в дипломатию? Не умеют же, сразу видно... 
– Поскольку я обнаружил планету, заселенную колонистами с Земли, со своей стороны я обязан предложить вам вступить в обмен информацией – и, разумеется, готов предоставить в ваше распоряжение блоки памяти своего корабля. Кроме того, я обязан предложить вам включиться в транспортную сеть этого сектора Галактики. 
Эксперты призадумались, и Серов вполне мог их понять: он никогда раньше не отпускал подобных фразочек. Просто в голову не приходило. Наконец, до экспертов дошло. 
– У нас есть транспортная сеть, – не без обиды ответил Накадзима. 
– И обмен информацией, – повторил Серов. 
– Выработанная равнодействующая, – сказал Бейкер, – не учитывает ни наших потребностей, ни вашей способности их удовлетворить. Она учитывает только ваш... рециклатор. 
Зачем такая демонстративная пауза? Ну нет у них рециклатора, так сказали бы прямо. 
– После установки рециклатора вы, как мы надеемся, сможете продолжать полет. 
Серов ответил утвердительно. Что-то тут было не так. 
– Видите ли, – сказал Бейкер, – вам, видимо, это покажется странным, но мы не видим необходимости... Полученная от вас информация либо будет дублировать имеющуюся у нас, либо же лишит нас удовольствия получить аналогичные сведения самостоятельно. Возможны, разумеется, отдельные аспкты, не подпадающие под эту дихотомию, но поскольку выявление их представляется нам нецелесообразным, выработанная равнодействующая вообще не предусматривает получение от вас информации. 
Возразить на это было нечего; Серов, во всяком случае, не нашел ни единого весомого довода. В самом деле: живут люди на уютной, хорошо оборудованной планете, вкусно едят, имеют рециклаторы и какую-то там транспортную сеть, – и при этом, похоже, никого и ничего не боятся. Зачем же лишать их радости познания – если они эту радость умеют испытывать? 
– А как в таком случае насчет вашей информации?
Это было, кажется, единственное слабое место в несокрушимой инопланетной логике. 
– В принципе, – сказал Новак, – выработанная равнодействующая допускает ознакомление внешних цивилизаций с имеющейся в нашем распоряжении информацией, однако обязательные ограничения... 
Новак увяз в периоде. 
– Иными словами, – пришел ему на помощь Накадзима, – мы предоставим вам информацию, необходимую для решения ваших проблем. Какие проблемы существенны для вашей цивилизации? 
Серов не удержался и присвистнул. Эксперты смотрели на него с удивлением. Ничего не скажешь, попал в новый мир! Осчастливить собрался... 
– Я не полномочен выступать в этом плане от имени всего человечества. Возможно, следующие экспедиции будут иметь возможность ознакомить вас с проблемами, представляющими в данный момент интерес для нашей цивилизации. 
– Одно из огроаничений, – сказал Новак, – состоит в том, что координаты нашей планеты не будут без нашего ведома переданы ни одному правительственному органу или частному лицу. Так что следующих экспедиций, надеюсь, не будет. 
– Почему? – спросил Серов.
Теперь уже удивились эксперты, настолько удивились, что даже не сразу смогли ответить. 
– Такова выработанная равнодействующая, – сказал наконец Бейкер. 
– Кем же она выработана? 
– Населением планеты, разумеется, – ответил Накадзима. – Неужели вы полагаете, что решение существенных проблем можно доверять... правительственным органам? Я правильно употребил это словосочетание? 
– В таком случае, – сказал Серов, – прошу разрешения ознакомиться с вашей равнодействующей. И еще... Надеюсь, она не препятствует вам сообщить, от какой группы переселенцев вы происходите? 
Эксперты предпочли не заметить иронии. 
– Выработанная равнодействующая, – Новак подал ему кассету. – А происходим мы от группы, вылетевшей с Земли эвакотранспортами А-0217 и А-0218. 
Вот оно что! Эту историю Серов знал, ее все знали: если уж в графе "Пункт назначения эвакотранспорта" прямо и открыто пишут: "К черту на рога", – это останется в веках. Кажется, то была самая блестящая компания из всех, когда-либо покидавших Землю, и был у этих людей лишь один маленький сдвиг: они свято сомневались, что из земной цивилизации вырастет нечто путное. И, надо сказать, были у них основания: дело было как раз накануне Сиреневого путча. А им хотелось жить в приятном, разумно устроенном мире, и они сочли разумным устроить себе такой мир у черта на рогах. Это объясняло все, теперь Серов готов был даже поверить, что равнодействующую вырабатывало все население поголовно: с этих станется. И радость познания, вероятно, дело для них привычное – странно, как им до сих пор радоваться не надоело. Своих проблем нет, чужие за помощью не обращаются... 
– Между прочим, – сказал он, – неужели же у вас нет проблем, решение которых было бы для вашей цивилизации жизненно важным? 
– Есть, – ответил Накадзима. – Разумеется, есть. Сколько угодно. Ну и что? 
В самом деле, подумал Серов, ну и что? Таким и Машину открытий можно дать ничтоже сумняшеся. Другое дело, что они Машину и не подумают включить. 
– Мы полагаем, – сказал Новак, – что вы, ознакомившись с равнодействующей, согласитесь удовлетворить наши требования. В вашем отчете может быть указано, что планета заселена и что население ее от контакта воздерживается. Вы можете также описать все, что с вами здесь происходило, включая и наш разговор. Однако мы рассчитываем, что в этом случае вы не сообщите наши координаты. Если же вы предпочтете сообщить координаты, мы просили бы умолчать об обитаемости планеты. 
Такова выработаная дихотомия, подумал Серов. Принцип неопределенности, ничего не скажешь. И надеются они на простую человеческую порядочность. 
– А если я не соглашусь? 
– Вам будет отказано в установке нового, – Бейкер не удержался от паузы, – рециклатора. 
Все. Точки поставлены, карты раскрыты, игра окончена, зачем-то подумал Серов. Хватит болтать, надо знакомиться с равнодействующей. 
Равнодействующая его очаровала. Она была написана радующей глаз и слух ритмизированной прозой, чистым и внятным слогом, она прямо-таки истекала благожелательностью и готовностью помочь, и в выработанной равнодействующей решительно не к чему было придраться. Это было странно, это было неприятно и глупо, но у Серова временами даже возникала уверенность, что так все и должно быть, что никто не вправе лишать разумное существо наслаждения, доставляемого познанием мира и что, следовательно, братство цивилизаций есть блеф и миф. К сектантам бы их, подумал Серов, они бы там с этой равнодействующей мигом всех в свою веру обратили. Серов сектантом не был, но ему, как и распоследнейшему из бапто-методистов, тоже не хотелось расставаться со своими убеждениями. Дихотомия пульсировала, пуская в рост то одну ветвь, то другую, и все зависело от того, читал в этот момент Серов выработанную равнодействующую или нет. 
Дихотомия, будь она неладна! Покажитем мне новый мир, где хотя бы просто знают такое слово! Слово... И почему, собственно, они выработали свою равнодействующую... уф, сколько же можно... Так вот, почему она на местном диалекте? Или это лучше назвать социолектом? Короче, местный вариант англо-американского был логичен, благозвучен и позволял с отточенным изяществом выразить любую мысль, какая могла прийти Серову в голову, – но читать без словаря он не мог. Ну что же, стало быть, лингвисты среди них тоже были, хорошие притом лингвисты. И, в конце концов, всякий имеет право пользоваться своим родным языком, если он им владеет. Эти владели. Серов читал со словарем. 
Дистанция, впрочем, была весьма кстати, потому что аналогичная ситуация давно уже была спрогнозирована и исследована, – но применительно к негуманоидам. От гуманоидов никто ничего подобного не ожидал, а вот ведь решились... 
Право на язык. Серов вызвал экспертов. Ответил Новак. Он сидел и пил кофе. Похоже, он и не ложился спать – дежурство, что ли, устроили? 
– Имею ли я право прокомментировать вашу равнодействующую? 
– Несомненно, – сказал Новак. – Вы предполагаете изложить комментарий устно? 
– Письменно. 
– На староанглийском? 
– Нет, – ответил Серов, – на одном из живых языков. Разъясняющие материалы будут прилагаться. 
– Разумеется, – согласился Новак, – вы имеете право пользоваться тем из языков, каким владеете. Комментарий будет проанализирован совместно с разъясняющими материалами. 
– В таком случае, – сказал Серов, – завтра с утра я возвращаюсь на корабль. И прошу два дня срока. До этого времени рециклатор можете не устанавливать. 
– Он уже стоит, – ответил Новак. – Пожалуйста. Очень приятно было побеседовать. 
*  *  * 
Впоследствии Серов не мог бы подробно рассказать, как, собственно, он провел эти два дня. Конечно же, он приблизительно знал, как должен был выглядеть комментарий, но никогда никому не мешало покопаться как следует в Лингвистической энциклопедии. Потом, когда он был уже абсолютно уверен, что язык именно тот, какой нужен, выяснилось, что текст он представлял себе по-английски, и пришлось его переписывать несколько раз, просматривать запись, проверяя, в той ли мере соразмерна графика... Потом он решил, что разумнее всего выспаться, поскольку срок уже истекал, а дихотомия больше не грозила. А потом эксперты разбудили его, извинились, забрали кассеты и ушли знакомить население планеты с комментарием к выработанной равнодействующей. 
На следующий день Бейкер доставил его в полупрозрачное здание, оказавшееся, как Серов и надеялся, местным информационным центром. 
– Мы ознакомились с вашим комментарием, – сказал Бейкер. 
– Я на это рассчитывал.
Собственно, можно было бы и промолчать, но Бейкер сделал уж слишком удобную паузу. 
– Этот язык... 
– Верхнедионский, – подсказал Серов. 
– Да. Так он принят сейчас на Земле?
Неужели они готовы пойти на контакт лишь ради того, чтобы лучше освоить верхнедионский?! 
– Этот язык в первозданном виде на Земле не употребляется, будучи классической формой, разработанной в одном из старых миров. В Заземелье существует в настоящее время ряд его дериватов, однако у меня не было подходящего словаря. 
– Мы нашли ряд выражений, для которых нет эквивалента в словаре.
Серов подошел к экрану, начертал литеры, прокомментировал.
– Строго говоря, я не был правомочен включать в текст на классическом верхнедионском термин, существующий лишь в более поздних вариантах, поскольку он стал применяться только после знакомства с цивилизацией Мгхоры. 
– Мы называем это иначе, – сказал Новак. – Вот так...
Передачу смотрело все население планеты, уж в это-то Серов был уверен. И еще он был уверен, что выиграл: далеко не все в этом мире подпадает под выработанную равнодействующую. Но Мгхора?! 
– Вы там бывали? 
– Разумеется. Кстати, старые миры... Что это такое?
Вот это да! Серов никогда не слышал о чужих на Мгхоре, – хотя, с другой стороны, что взять с негуманоидов? 
– Не могли бы вы предоставить мне материалы по истории верхнедионского? 
– Сколько сейчас в Заземелье живых языков?
Население заинтересовалось, и удержать его не удалось бы уже ни одному правительственному органу – если тут вообще есть таковые. 
– Точно не помню, – сказал Серов. – Можно выяснить у компьютера, если равнодействующая позволит. 
– Равнодействующая пересмотрена, – успокоил его Бейкер. – Мне, во всяком случае, кажется, что сейчас мы занимаемся именно обменом информацией. 
– А у вас есть литература на верхнедионском? – перебил кто-то из населения. 
– Только художественная, – ответил Серов.
Ему было даже интересно, как они воспримут такое известие: больно уж заумное получалось население. Однако население дало понять, что ничто человеческое ему не чуждо. 
– Ура! – закричало сразу несколько человек. 
– Тем лучше, – сказал Бейкер. – И вообще, много у вас художественной литературы? 
Вполне возможно, подумал Серов, что и ему казалось, что у нас слишком заумная культура. Но теперь уже все в порядке, вот уже и братство цивилизаций получилось, и братья по разуму кричат "ура". Вот все и хорошо, совсем хорошо, даже рециклатор есть. 
– Простите, – сказал он, – а как же это все-таки получилось, что вы установили рециклатор, когда я еще не высказался о вашей равнодействующей? 
Бейкер замялся. Ему было неудобно отвечать, но он все же ответил. 
– Мы полагали текст нашей равнодействующей составленным таким образом, что у разумного человека нет оснований с ним не соглашаться. 
 1981