О тех, кто не смог уйти

В тот год был грохот над землей, был треск и скрежет, было громоподобное, устрашающее хлюпанье – словно чмок десяти миллиардов сапог по болотной жиже. С Земли уходили корабли. В тот год, и в прошлый, и в позапрошлый, и десять лет назад, и сто, и тысячу – только старые фотографии, от малейшего прикосновения рассыпающиеся в пыль, только бережно хранимые фотографии в толстых семейных альбомах хранили еще память о жуткой, необоримой красоте Первых. Первых ракет.
Они уходили с Земли – длинные и стройные, как сосны, приземистые, словно грибы, большие, очень большие, маленькие и совсем крохотные, – уходили в бездну без дна с цвета, туда, где не было ничего, кроме пустоты, а еще десятков, и тысяч, и сотен тысяч других ракет. Города вырастали близ городов – и возносились прочь. Горы вставали среди полей – и, обдав равнодушную землю волной неземного запаха, исчезали. Горячим железом пахли они, горячей медью, серебром, канифолью и теми металлами, которым не было места на Земле. Исторгнутые из недр, рвались они в небо, увлекая за собою людей. Так было всегда. Так было и в тот год.
– Это последний, – сказал он.
Он стоял на холме, и за спиной его был лес. На холме он был, и огромный город из стекла и драгоценных каменьев расстилался перед ним, – пустой город, и пуст и холоден был ветер из долины.
Он стоял на холме, и бывшие с ним на холме глядели на город.
– Когда? – спросил он.
Стоявший рядом с ним, маленький, тоненький и шустрый, ответил.
– Через час они стартуют, – сказал он, и на бывших с ним повеяло холодом.
Город был перед ними, прекрасный город из стекла и гранита, из яхонтов и бронзы. И была башня за городом, башня, возносившаяся до облаков, зеленовато-прозрачная и несокрушимая, словно волны океанские. Призрачные серые ленты обвиваали ее, и чудные огни горели на ее вершине.
– Идем, – сказал он.
И они ступили на пустые улицы покинутого города, неинтересного им. Ветер гнал навстречу пустую пачку из-под сигарет.
– Значит, мы в самом деле улетаем к звездам? – спросила женщина удивительной красоты, шедшая совсем рядом с ним.
Он не ответил.

Ракета была огромна, и штурману потребовался целый час, чтобы дойти до рубки по серому спиральному транспортеру. На верхней площадке он остановился и посмотрел вокруг. Штурман любил эту ракету. Она была построена в незапамятные времена здесь, на Земле, в этом городе. Много веков прошло со дня первого ее старта, с того кратчайшего мига, когда она подняла город в небо. Много веков прошло, и новый город вырос на этом месте, но ракета давно уже не бывала здесь. Очень давно, с детства своего, с того времени, когда штурман был еще мальчишкой. И все эти бесчисленные годы ракета носила его от одного мира к другому, и всюду были люди, но нигде не было чего-то – чего-то странного и неопределимого, что было только на Земле.
– Последняя, – сказал капитан.
Он впервые посетил Землю, и ему явно тоже почудилось здесь что-то, чего не было больше нигде.
– Последняя, – сказал штурман.
Это была последняя ракета, построенная на Земле, он был последним человеком, родившимся на Земле, и этот рейс был последним рейсом на Землю. Только капитан был не с Земли – капитан был молодой и, как утверждали, самый кваалифицированный в Звездном флоте – из тех, которые умеют все. Он не умел лишь одного – управляться с этим старым одром. Штурман управлялся с ним сам и был этим очень доволен.
– И почти пустая, – сказал капитан.
Да, почти пустая. Капитан, как всегда, был прав.
– У нас так мало груза, что мы можем себе позволить хорошее ускорение.
– Конечно, – сказал штурман.
Город расстилался внизу, огромный, несказанно прекрасный город, и не было в городе ни единого человека. Ни одного.

– До старта одна минута, – сказал штурман.
Голос его разносился по всему кораблю, тихий голос человека, рожденного в те давние года, когда тихое слово, спокойно сказанное человеком, обращало в прах скалы и строило города на безмерно чужих, безлюдных и бессмысленных просторах.
– Ты знаешь, – сказал капитан, – наверное, это смешно, но мне кажется...
– Мне тоже, – ответил штурман.
Да, было что-то в воздухе, в свете, – и в капитане, и в нем самом... Что-то было странное, чудесное и непонятное, что бывает только на Земле.
– Двадцать секунд, – сказал штурман.
Все, кто был в корабле, слышали его голос. Голос гремел, весело отдаваясь в углах кают, бурлил странными, несказанными им и неизвестными ему словами – теми, что были в ходу задолго до его рождения.
– Восемь...
Корабль словно стал еще выше и тоньше.
– Пять...
Вспыхнули и поползли вниз прозрачные спирали транспортеров.
– Ускорение тридцать, – сказал капитан.
– Согласен, – ответил штурман.
– Две...
Корабль задрожал медленной мерной дрожью, и гудение наполнило пустые пещеры его трюмов.
– Приготовиться к старту, – сказал капитан.
– Есть, – ответил штурман.
– Старт!
Корабль рванулся вверх и исчез в небесах. Лишь в стеклах пустых домов еще несколько минут отражались огни его дюз.

Штурман сидел у пульта и наслаждался полетом. Все было как всегда, как обычно: сверкающие экраны, пустота звезд и обжигающий холод пространства, перекличка кораблей – безмерно далеких, но понятных, привычных, готовых прийти на помощь.
– Простите, – сказал капитан.
– Да?
– У нас была недогрузка...
– Да, – ответил штурман, по-прежнему глядя на экран.
– Только что в одной из пустых кают, – в голосе капитана зазвучало что-то странное.
Теперь легко было поверить, что этот юнец действительно из породы людей, умеющих делать все. Штурман посмотрел ему в лицо, и ему стало страшно.

В каюте лежали трупы. Их было много, гораздо больше, чем могло бы там быть.
– Это не люди, – сказал капитан озабоченно.
Женщина с рыбьим хвостом, мохнатенькое существо с копытцами и рожками...
– Сам вижу, – ответил штурман.
Человек со странным, неземной, нечеловеческой красоты лицом лежал возле самой двери, и его длинное перепончаатое крыло высовывалось в коридор.
1978